Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Ночь — мой дом Live By Night
Глава четвертая. Дыра в центре мироздания

Вернувшись в город, он бросил угнанную в Леноксе машину и заменил ее «Доджем-126», который стоял на дорчестерской Плезант-стрит. На нем он доехал до южнобостонской Кей-стрит и некоторое время сидел внутри, размышляя, на той самой улице, где стоял дом, в котором он вырос. Он рассматривал возможные варианты. Их оказалось немного. К сумеркам у него их вообще не останется.

Об этом деле писали все вечерние газеты:

Гибель трех питсфилдских полисменов

(«Бостон глоб » )

Жестокое убийство трех массачусетских полицейских

(«Ивнинг стэндард»)

Страшная смерть полицейских.

Бойня в западном Массачусетсе

(«Америкэн»)

В двух мужчинах, которых Джо нашел в пруду, опознали Дональда Белински и Вирджила Ортена. У обоих остались вдовы. У Ортена – еще и двое детей. Рассмотрев их фотографии, Джо пришел к выводу, что Ортен сидел за рулем, а Белински лежал в воде с поднятой в указующем жесте рукой.

Он-то знал, почему они погибли: просто их коллеге хватило глупости палить из долбаного «томпсона» прямо из окна машины, подпрыгивающей на неровной земле. Он это знал. Он знал и то, что он – термит из притчи Хики и что Дональд и Вирджил никогда бы не оказались на этом поле, если бы он вместе с братьями Бартоло не приехал в их маленький городок, чтобы ограбить один из здешних маленьких банков.

Третий мертвый коп, Джейкоб Зоуб, был патрульным, который велел остановиться машине, шедшей вдоль опушки леса Октобер-маунтин. Ему выстрелили в живот, а когда он согнулся пополам, ему прострелили темя, что его и прикончило. Удирая, убийца (или убийцы) переехал ему лодыжку, расщепив кость пополам.

Судя по всему, стрелял Дион. Так он всегда дрался: бил парня в живот, а потом, когда тот согнется, обрабатывал голову, пока бедняга не падал, прося пощады. Насколько Джо знал, Дион никогда еще никого не убивал, но несколько раз бывал к этому близок, к тому же он терпеть не мог копов.

Следователи пока не сумели установить личности преступников – по крайней мере, публично об этом не заявляли. Одного из подозреваемых описывали как человека «тяжеловесного сложения», другого – как человека «с иностранным происхождением и запахом», а третьему (видимо, тоже иностранцу) успели выстрелить в лицо. Джо сверился со своим отражением в зеркале заднего вида. Он решил, что, строго-то говоря, это правда: мочка уха прилегает к лицу. В его случае – прилегала.

Хотя их имена оставались неизвестными, специальный художник, работавший при Питсфилдском управлении полиции, сделал по описаниям наброски. Так что большинство газет помещали на первой полосе фотографии трех убитых полицейских, а над ними – рисованные портреты Диона, Пабло и Джо. При этом Дион и Пабло выглядели более мордатыми, чем в жизни, а Джо подумал, что следовало бы спросить у Эммы, действительно ли у него такое тощее и по-волчьи заостренное лицо, но вообще сходство было разительное.

Объявили розыск по четырем штатам. Связались с ФБР, и сообщалось, что оно подключится к поискам.

Его отец наверняка уже видел газеты. Его отец, заместитель суперинтенданта Бостонского управления полиции.

Теперь его сын – соучастник убийства легавых.

С тех пор как два года назад умерла мать Джо, отец работал до изнеможения по шесть дней в неделю. Теперь, когда объявлена облава на его собственного сына, ему наверняка придется притащить в служебный кабинет раскладушку, и очень может быть, что он не вернется домой, пока дело не закроют.

Их семья жила в четырехэтажном доме с террасой, который стоял в сплошном ряду таких же домов, примыкая к ним торцовыми стенами. Это было внушительное строение – из красного кирпича, с выступающей средней частью, у окон комнат, выходивших на улицу, гордо выгибали спинки приоконные диванчики. Это был дом с лестницами красного дерева, раздвижными дверями, паркетом, шестью спальнями, двумя ванными (обе – с водопроводом и канализацией), со столовой, размерами напоминавшей зал в каком-нибудь английском замке.

Когда одна женщина спросила Джо, как это он вырос в таком замечательном доме, в такой приличной семье, а все-таки стал гангстером, Джо ответил, что, во-первых, он не гангстер, просто живет вне закона, а во-вторых, вырос не в замечательном доме, а в замечательном здании .


Джо пробрался в отцовский дом. С кухонного телефона позвонил Гулдам, но никто не взял трубку. В сумке, которую он принес с собой, находилось шестьдесят две тысячи долларов. Даже трети, которая останется после дележа, любому бережливому и благоразумному человеку хватит на десять, а то и пятнадцать лет. Джо не отличался бережливостью, поэтому прикинул, что ему этого – года на четыре. Впрочем, в бегах эти деньги уйдут года за полтора. А к тому времени он что-нибудь придумает. Ему всегда это хорошо удавалось – изобретать по ходу дела.

Ну, разумеется , зазвучал внутри его голос, подозрительно напоминающий голос старшего брата. Ведь пока у тебя отлично получалось.

Он позвонил в бутлегерский бар дядюшки Бобо, но тоже не добился ответа. Тут он вспомнил, что сегодня вечером Эмма собирается посетить церемонию открытия отеля «Статлер», начало – в шесть часов. Джо вынул из жилетного кармана часы: без десяти четыре.

Предстоит как-то убить два часа – в городе, который только и ждет, чтобы убить его .

Слишком большой промежуток, на улице его проводить нельзя. За это время они уже выяснят его имя и адрес, составят перечень всех его известных подельников и любимых мест. Установят наблюдение на всех железнодорожных и автобусных станциях, даже на пригородных. Не говоря уж о постах на всех без исключения дорогах.

Но это палка о двух концах. Заставы будут препятствовать проникновению в город, поскольку считается, что он еще за его пределами. Никто не предполагает, что он уже здесь и теперь намерен улизнуть из города. Никто не сможет этого предположить, ибо даже самый тупой преступник в мире не станет рисковать и возвращаться в единственный город, который может назвать родным, после того как он совершил самое крупное преступление из всех, какие случались в тамошних краях за последние пять-шесть лет.

А значит, он и есть самый тупой преступник на свете.

Или самый хитрый. Потому что они сейчас наверняка не ищут в одном-единственном месте – у себя под носом.

Во всяком случае, он уверял себя в этом.

Но он еще может сделать одно. Ему следовало проделать это еще в Питсфилде. Исчезнуть. Не через два часа, а прямо сейчас. Не ждать женщину, которая теперь может и запросто отказаться от побега с ним. Не ждать, а просто сбежать, в этой же рубашке, держа в руке сумку с деньгами. Ну да, все дороги под наблюдением. То же самое касается поездов и автобусов. И даже если удастся выбраться в фермерские угодья к югу или западу от города и украсть там лошадь, это не поможет, потому что он не умеет ездить верхом.

Остается море.

Ему понадобится судно, причем не какая-нибудь яхта и не обычная посудина контрабандистов, перевозящая ром, то есть не ялик и не скиф. Нет, нужна рыболовная шхуна, с ржавыми креплениями и потрепанным такелажем, с палубой, заваленной дырявыми ловушками на омаров. Что-нибудь, что стоит на якоре в Халле, или в Зеленой гавани, или в Глостере. Если он поднимется на борт к семи вечера, рыбак хватится ее, скорее всего, не раньше трех-четырех утра.

Значит, теперь он ворует у простых работяг. Докатился.

Впрочем, может быть, шхуна зарегистрирована. Если окажется, что нет, он выберет другую. Спишет адрес регистрации, а потом отправит владельцу достаточно денег, чтобы тот смог купить целых две шхуны или вообще бросить, на хрен, весь этот омаровый бизнес.

В голове мелькнуло, что такого рода намерения объясняют, почему деньги у него в карманах не задерживались. Казалось, иногда он похищает деньги в одном месте, чтобы тут же отправить их в другое. Но грабить ему нравилось, и проделывал он это ловко, и это было связано с другими вещами, которые он ловко проделывал: с бутлегерством или контрабандой рома, благодаря чему он научился управляться со всякого рода лодками. В июне прошлого года он гонял шхуну из богом забытой рыболовецкой деревушки в провинции Онтарио черед озеро Гурон прямиком в Бэй-Сити, штат Мичиган, а потом, в октябре, еще одну – из Джексонвилла в Балтимор. Прошлой зимой переправлял бочки с только что сделанным ромом через Мексиканский залив, из Сарагосы в Новый Орлеан, где спустил всю прибыль во французском квартале на развлечения, которые теперь мог припомнить лишь отрывочно.

Итак, он умел управлять большинством судов, а значит, мог украсть посудину практически любого типа. Он может прямо сейчас выйти на улицу – и оказаться на южном берегу Бостонской бухты через полчаса. До северного берега добираться чуть дольше, но в это время года там наверняка шире выбор судов. Если он отплывет из Глостера или Рокпорта, то сможет попасть в Новую Шотландию через три-четыре дня. А спустя пару месяцев пошлет весточку Эмме, чтобы она приезжала.

Два месяца – это долго.

Но она будет его ждать. Она его любит. Да, она ни разу этого не говорила, но он чувствовал, что она хочет это сказать. Она его любит. А он любит ее.

Она подождет.

Может, он даже заскочит в отель. Быстренько заглянет туда одним глазком – вдруг она там и он ее увидит? Если они исчезнут оба, их след невозможно будет отыскать. Но если он исчезнет один, а потом пошлет за ней, к тому времени агенты ФБР уже поймут, кто она и что она для него значит, и она приедет в Галифакс, приведя за собой хвост. Едва он откроет ей дверь, их обоих сметет свинцовым градом.

Она не станет ждать.

Или бежать с ней прямо сейчас, или бежать без нее и больше никогда ее не видеть.

Он посмотрел на себя в зеркальное стекло материнского буфета и вспомнил, почему он вообще сюда пришел: куда бы он ни отправился, в таком виде он далеко не уйдет. Левое плечо пальто потемнело от крови, ботинки и низ брюк заляпаны грязью, рубашка изодрана и забрызгана кровью.

На кухне он открыл хлебницу и извлек хранившуюся там бутылку рома «Вдова А. Финке», или просто «финке», как обычно называли этот напиток. Снял ботинки и отнес их вместе с бутылкой наверх, в спальню отца, поднявшись по черной лестнице. В ванной он постарался как следует отмыть засохшую кровь с уха, пытаясь не потревожить коросту. Убедившись, что рана не будет кровоточить, он отступил на несколько шагов назад и стал изучать свое отражение. Мало ли какие бывают уродства: никто не станет в него особенно вглядываться, когда отвалится струп. Даже сейчас почти вся эта черная корка пристала к внутренней, а не к внешней стороне уха. Ну да, она заметна, но не так, как был бы заметен подбитый глаз или сломанный нос.

Он отхлебнул несколько глотков «финке», выбирая костюм в отцовском шкафу. Костюмов там оказалось пятнадцать – штук на тринадцать больше, чем можно себе позволить на полицейское жалованье. То же самое касается обуви, рубашек, галстуков и шляп. Джо выбрал полосатый однобортный пиджак коричневато-желтого цвета и такие же брюки – костюм от Харта Шаффнера и Маркса. К нему – белую рубашку «Эрроу». Черный шелковый галстук с косыми красными полосками. Черные ботинки «Нетлтон» и шляпу «Кнапп-Фельт». Он снял собственную одежду, аккуратно сложил ее и пристроил на полу. Сверху поместил пистолет и башмаки, переоделся в отцовское, после чего снова засунул пистолет сзади за пояс.

Судя по длине брюк, они с отцом все-таки не совсем одного роста: отец чуть повыше. И шляпа его чуть теснее, чем у Джо. Проблему шляпы Джо решил, чуть сдвинув головной убор на затылок, получилось даже щеголевато. Что касается брюк, то он дважды подвернул штанины и подколол их булавками с ночного столика покойной матери.

Свою прежнюю одежду и бутылку хорошего рома он снес вниз, в отцовский кабинет. Даже сейчас он не мог отрицать, что, готовясь переступить порог этого помещения в отсутствие отца, он чувствует себя каким-то святотатцем. Он постоял на пороге, прислушиваясь к звукам дома – к потрескиванию в батареях парового отопления, к поскрипыванию молоточков в больших напольных часах, высящихся в вестибюле и готовящихся пробить четыре. Он был уверен, что дом пуст, но ощущал себя так, словно за ним наблюдают.

Когда молоточки ударили по своим колокольчикам, Джо вошел в кабинет.

Стол располагался перед высоким окном-фонарем, выходящим на улицу. Это был рабочий стол с двумя тумбами, выдержанный в викторианском стиле, богато украшенный, сделанный в Дублине в прошлом веке. О том, чтобы украсить свое жилище таким предметом обстановки, сын фермера-арендатора из захолустного угла ирландского Клонакилти не мог и мечтать, находясь в здравом рассудке. Не говоря уж о маленьком рабочем столике в том же стиле, восточном ковре и толстых шторах янтарного цвета, графинах фирмы «Уотерфорд», дубовых книжных полках с фолиантами в кожаных переплетах, бронзовых карнизах для штор, антикварном кожаном диване с такими же креслами и ящичке для сигар орехового дерева.

Джо открыл один из шкафчиков за книжными полками и опустился на корточки, чтобы открыть сейф, который таился внутри. Набрал 3-12-10, номера месяцев, когда родился он и его двое братьев, и открыл дверцу. Внутри лежали материнские драгоценности, пятьсот долларов наличными, свидетельство о собственности на дом, родительские свидетельства о рождении, пачка бумаг, которые Джо не стал изучать, и чуть больше тысячи долларов казначейскими облигациями. Джо вынул все это и сложил на пол справа от дверцы шкафа. Задняя стенка сейфа была сделана из той же толстой стали, что и остальные его части. Джо снял ее, сильно нажав большими пальцами на верхние углы, и положил на дно первого сейфа. Ему открылся циферблат второго.

Его комбинацию оказалось гораздо труднее угадать. Он перебрал дни рождения всех членов семьи, но безрезультатно. Все номера полицейских участков, где служил отец за эти годы, – тщетно. Он вспомнил, что отец говаривал: «Удача, неудача и смерть всегда ходят по трое», и попробовал всевозможными способами использовать тройку, но не добился успеха. Процесс подбора этой комбинации он начал еще в четырнадцать лет. Однажды, уже в семнадцатилетнем возрасте, он заметил письмо, которое отец оставил на своем столе. Послание другу, ставшему начальником пожарной охраны в Льюистоне, штат Мэн. Письмо, напечатанное на отцовском «ундервуде», содержало нагромождение лживых фраз: «Мы с Эллен беспредельно счастливы, мы по-прежнему так же пылко любим друг друга, как и в день нашей первой встречи…»; «Эйден вполне пришел в себя после трагических событий сентября девятнадцатого…»; «Коннор успешно преодолевает свою телесную немощь…», а также: «Видимо, Джозеф осенью поступит в Бостонский колледж. Он говорит, что планирует работать в области торговли акциями…» Под всем этим враньем стояло: «Твой Т. К. К.». Он всегда подписывался так. Никогда не ставил имя и фамилию полностью, будто это могло его скомпрометировать.

Т. К. К.

Томас Ксавьер Коглин.

Т. К. К.

Двадцатая, двадцать четвертая и третья буква в английском алфавите.

20-24-3.

Джо набрал эти числа, и второй сейф, пронзительно взвизгнув петлями, открылся.

Тот был фута два в глубину. И полтора фута из них занимали деньги. Пачки денег, туго перехваченные красными резинками. Некоторые из купюр попали в сейф еще до рождения Джо, а некоторые, возможно, оказались здесь на прошлой неделе. Целая жизнь, полная взяток, подношений, подарков. Его отец, столп Града на холме, американских Афин, Центра Вселенной, – куда больший преступник, чем тот, каким мог когда-либо стать Джо. Потому что Джо никогда не мог придумать, как являть миру больше одного лица. А в распоряжении отца имелось такое множество лиц, что оставалось лишь гадать, какое из них подлинное, а какие – лишь подделки, маски, личины.

Джо знал, что если сегодня вечером он обчистит этот сейф, то сможет прожить в бегах десять лет. А если заберется достаточно далеко, чтобы его перестали искать, то сумеет обеспечить себе надежную дорогу в жизни, занявшись переработкой кубинского сахара, или черной патоки, или того и другого, за три года стать королем контрабандистов и до конца своих дней не беспокоиться о крыше над головой и о горячей пище.

Но он не хотел отцовских денег. Он украл его одежду, потому что ему понравилась мысль покинуть город в наряде этого старого паршивца, но он скорее переломал бы себе руки, чем решился взять ими хоть одну бумажку из отцовского капитала.

Он поместил свою аккуратно сложенную одежду и замызганные башмаки поверх нечистых денег отца. Хотел оставить записку, но не смог придумать больше ничего такого, что он желал бы передать отцу, так что просто затворил дверцу и покрутил диск. Поставил на место фальшивую стенку первого сейфа, потом запер и его.

С минуту он расхаживал по кабинету, в последний раз все тщательно обдумывая. Это будет верх безумия – попытка добраться до Эммы на пышном мероприятии, которое посетят все городские знаменитости, куда гости будут приезжать на лимузинах и проходить исключительно по приглашениям. Похоже, в прохладе отцовского кабинета он все-таки впитал в себя некоторую долю безжалостного прагматизма Коглина-старшего. Надо бы принять дар богов – готовый путь из того самого города, куда, как все ожидают, он должен пробираться. Но время работает против него. Он должен выйти из парадной двери, вскочить в похищенный «додж» и рвануть на север, словно дорога под ним горит.

Он посмотрел в окно на Кей-стрит, на этот мокрый весенний вечер, и напомнил себе, что она любит его и что она будет его ждать.


Выйдя на улицу, он уселся в «додж» и стал смотреть на дом, в котором родился, на дом, который сделал его таким, каким он стал. По меркам ирландского Бостона он вырос в неге и роскоши. Он никогда не ложился спать голодным, никогда не ощущал мостовую сквозь подошвы ботинок. Он получил образование сначала у монахинь, потом у иезуитов и только в одиннадцатом классе бросил школу. По сравнению с большинством его дружков и подельников его детство и юность прошли в тепличных условиях.

Но в центре всего этого зияла дыра, и гигантское расстояние между Джо и его родителями служило отражением расстояния между его матерью и его отцом – и матерью отца, и большим миром в целом. До того как он появился на свет, родители словно бы бились на войне, и война эта окончилась настолько хрупким миром, что признать ее существование уже означало разрушить перемирие, так что никто ее даже не обсуждал. Но поле битвы по-прежнему простиралось между ними: мать оставалась на своей стороне, отец – на своей. А Джо сидел посредине, между окопами, на обезображенной и обожженной полоске взрытой земли. Пропасть посреди его дома породила пропасть между родителями, и однажды эта пропасть засосала и Джо. А ведь было время, несколько лет в детстве, когда он надеялся, что все может повернуться иначе. Но сейчас ему уже не удавалось вспомнить, почему тогда им владело такое ощущение. Все никогда не бывает, как должно быть; все остается как есть, такова простая правда, и она не меняется по твоему хотению.

Он доехал до автобусной станции Восточной линии. Станция располагалась на Сент-Джеймс-авеню и представляла собой маленькое строеньице желтого кирпича, окруженное гораздо более высокими зданиями. Джо решил рискнуть: правоохранители, которые его ищут, наверняка засели у выходов на посадку к северу от этого здания, а не в юго-западном его углу, где располагались камеры хранения.

Он проскользнул внутрь через дверь, сквозь которую все выходили, и смешался с толпой часа пик. Пусть толпа работает за него, он не станет двигаться против течения, не будет никого обгонять. Впервые его устраивало, что он не такой уж высокий. Едва он оказался в самой гуще людей, его собственная голова стала всего лишь еще одной макушкой среди множества других. Он углядел двух копов у выходов на посадку и одного – в толпе, футах в шестидесяти.

Он выскочил из потока в тишину зала камер хранения. Здесь его легче всего заметить – просто из-за того, что он один. Он заранее вынул из сумки три тысячи и снова ее застегнул. В правой руке он держал ключ от шкафчика номер 217, в левой – сумку. Внутри шкафчика уже лежали семь тысяч четыреста тридцать пять долларов, двенадцать карманных и тринадцать наручных часов, два зажима для денег из серебра высокой пробы, золотая булавка для галстука, а также разрозненные женские украшения, которые ему все никак не удавалось сбыть с рук, поскольку он подозревал, что скупщики хабара пытаются его надуть. Быстрыми и плавными шагами он подошел к шкафчику, поднял правую руку, которая дрожала совсем чуть-чуть, и отпер дверцу.

Из-за спины кто-то позвал:

– Эй!

Джо смотрел прямо перед собой. Дрожь в руке перешла в спазм, когда он отвел дверцу на себя.

– Я говорю: эй!

Джо засунул сумку в шкафчик и закрыл дверцу.

– Эй, ты! Эй!

Джо повернул ключ, запер дверцу, убрал ключ в карман.

– Эй!

Джо повернулся, уже представляя себе копа, что поджидает его с револьвером на изготовку. Скорее всего, молодой и нервный…

Пьянчуга расселся на полу возле мусорного ведра. Тощий как палка, одни жилы, красные глаза и красные ввалившиеся щеки. Он дернул подбородком в сторону Джо:

– Какого хрена, чего это ты вылупился?

Изо рта Джо вылетел лающий смешок. Он сунул руку в карман и извлек десятку. Нагнулся и отдал ее старому пьянице.

– Да так, смотрю на тебя, папаша. Только и всего.

В ответ тот лишь рыгнул, но Джо уже уходил, уже смешался с толпой.

Оказавшись на улице, он зашагал по Сент-Джеймс-авеню на восток, держа курс на два солнечных прожектора, полосовавшие низкие тучи над новым отелем. На какое-то время его успокоила мысль о том, что его деньги покоятся в камере хранения, ожидая его возвращения. Довольно необычное решение, подумал он, сворачивая на Эссекс-стрит, для парня, который собирается провести остаток жизни в бегах.

Если оставляешь страну, зачем оставлять здесь деньги?

Чтобы я смог за ними вернуться.

А зачем тебе за ними возвращаться?

На случай, если сегодня вечером у меня не сложится.

Это твой ответ.

Никаких ответов. При чем тут ответ?

Ты не хотел, чтобы при тебе нашли эти деньги.

Именно так.

Ведь ты знаешь, что обязательно попадешься.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий