Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Ночь — мой дом Live By Night
Глава третья. Термит мистера Хики

Однажды Тим Хики сказал Джо: порой мелкая ошибка имеет далекоидущие последствия. Интересно, что бы он сказал о том, кто замечтался за рулем угнанной машины, припарковав ее возле банка? Может быть, и не замечтался, а просто глубоко задумался. О спине одной женщины. Если быть точным – о спине Эммы. О родимом пятне, которое он там увидел. Вероятно, Тим сказал бы: порой самые длинные тени отбрасывают самые крупные ошибки, болван.

А еще Тим очень любил повторять: когда дом рушится, в этом столько же виноват первый термит, который в него проник, сколько и последний. Джо этого не понимал: первый термит, черт побери, давно сдохнет к тому времени, когда последний вонзит свои жвалы в древесину. Разве не так? Всякий раз, когда Тим приводил это свое сравнение, Джо давал себе зарок выяснить среднюю продолжительность жизни термитов, но забывал это сделать до следующего раза, когда Тим произносил свое изречение, – обычно это случалось, если он был пьян и если разговор на время смолкал. И у всех за столом, кто слышал эту фразу, возникал один и тот же вопрос: что за счеты у Тима с этими дурацкими термитами?

Тим Хики стригся раз в неделю у Эслема на Чарльз-стрит. Однажды – во вторник – часть волос оказалась у него во рту, когда он шел к парикмахерскому креслу, и в затылок ему угодила пуля. Он лежал на выложенной клетками плитке, и лужа крови растекалась по ней, огибая кончик его носа, а стрелявший вышел из-за настенной вешалки, трясущийся, с выпученными глазами. Вешалка с грохотом обрушилась на пол, и один из парикмахеров подскочил на месте. Стрелявший перешагнул через труп Тима Хики, как-то смущенно кивнул присутствующим и ретировался.


Джо узнал об этом, лежа в постели с Эммой. Он повесил трубку и обо всем ей рассказал. Она тут же села и начала скручивать папиросу. Она лизала бумагу, глядя на него: она всегда на него смотрела, когда лизала папиросную бумагу. Потом она закурила.

– Он для тебя что-нибудь значил? Я про Тима.

– Не знаю, – ответил Джо.

– Как это – не знаешь?

– По-моему, тут нельзя просто сказать «да» или «нет».

Тим подобрал Джо и братьев Бартоло, когда те, еще мальчишками, поджигали газетные киоски. Скажем, сегодня они получали деньги у «Глоб», чтобы спалить один из ларьков «Стэндард». А завтра от «Америкэн» за поджог киоска «Глоб». Тим нанял их, чтобы они обратили в пепел кафе «51». Потом они доросли до предвечерних краж в богатых домах в районе Бикон-Хилл: задние двери загодя оставляли незапертыми уборщицы или слуги, которых подкупал Тим. Когда они выполняли работу для Тима, тот устанавливал одинаковую цену за каждую операцию, но когда они проворачивали дела для себя, то платили Тиму положенный процент, а львиную долю оставляли себе. В этом смысле Тим был отличным боссом.

Но в свое время Джо довелось увидеть, как тот душит Харви Боула. Они не поделили то ли опиум, то ли женщину, то ли немецкого короткошерстного пойнтера: до Джо доходили лишь слухи на этот счет. Так или иначе, Харви вошел в казино, они с Тимом затеяли спор, а потом Тим оторвал шнур от одной из зеленых настольных ламп и накинул его на шею Харви. Но Харви был малый здоровенный, с минуту он возил Тима по полу казино, все шлюхи попрятались, а подручные Хики наставили на Харви свои пушки. Джо увидел, как в глазах у Харви Боула забрезжило понимание: даже если Тим перестанет его душить, головорезы Тима разрядят в него свои четыре револьвера и один автоматический пистолет. Он упал на колени и опозорил себя громким пердежом. Задыхаясь, он лежал на животе, а Тим уперся коленом ему между лопатками и обернул излишек шнура вокруг ладони. Потом он еще сильнее затянул шнур, и Харви стал брыкаться так, что у него даже слетели ботинки.

Тим щелкнул пальцами. Один из подручных передал ему пистолет, и Тим вставил ствол в ухо Харви. Одна из девок проговорила: «Господи!» – но в момент, когда Тим уже готов был спустить курок, глаза Харви стали беспомощными и безнадежными, и он со стоном испустил последний вздох прямо в плитку, узор которой был выдержан в восточном стиле. Тим уселся на спину Харви и отдал пистолет своему громиле. А уже потом воззрился на человека, которого убил.

Джо никогда раньше не видел, как умирают. Меньше двух минут назад Харви спросил у девушки, которая принесла ему мартини, с каким счетом сыграли «Сокс». И дал ей хорошие чаевые. Посмотрел на часы, спрятал их обратно в жилетный карман. Отпил немного мартини. Меньше двух минут назад. А теперь его, черт подери, нет ? Куда же он делся? Никто не знает. Отправился к Богу, к дьяволу, в чистилище, а может, еще куда-нибудь похуже. А может быть, в небытие. Тим поднялся, пригладил свою белоснежную шевелюру и сделал неопределенный жест управляющему казино:

– Всем еще по одной. За счет Харви.

Пара-тройка присутствующих нервно рассмеялась, но у большинства был такой вид, словно их сейчас вырвет.

Это был не единственный человек, которого Тим убил или приказал убить за прошедшие четыре года, но единственный, чье убийство Джо наблюдал воочию.

А теперь сам Тим. Его нет. Он ушел и не вернется. Словно его никогда и не было.

– Ты видела когда-нибудь, как убивают? – спросил Джо у Эммы.

Какое-то время она спокойно смотрела на него, то куря свою папиросу, то грызя ноготь. Потом ответила:

– Да.

– Как по-твоему, куда они потом отправляются?

– В похоронное бюро.

Он недоуменно уставился на нее, но тут она улыбнулась своей почти незаметной усмешкой, и ее кудри закачались у нее перед глазами.

– Думаю, никуда, – произнесла она.

– Мне тоже начинает так казаться, – заметил Джо.

Он сел в кровати. Крепко поцеловал ее, и она ответила ему таким же крепким поцелуем. Она скрестила лодыжки у него за спиной. Провела рукой по его волосам, и он стал пристально смотреть на нее, чувствуя, что если отведет взгляд, то упустит что-то важное, такое, чего он никогда не забудет.

– А если нет никакого «потом»? И если это , – она опустилась на него сверху, – все, что у нас есть?

– Я это люблю, – отозвался он.

Она рассмеялась:

– И я тоже это люблю.

– Вообще? Или со мной?

Она вынула сигарету изо рта. Взяла его лицо в ладони, целуя его. Качнулась взад-вперед.

– С тобой.

Но ведь она делала это не только с ним, верно?

Еще оставался Альберт. По-прежнему оставался Альберт.


Дня два спустя Джо в одиночестве гонял шары в бильярдной возле казино, когда вошел Альберт Уайт с уверенным видом человека, который ожидает, что препятствие будет устранено еще до того, как он к нему приблизится. Рядом с ним шагал Бренни Лумис, его главный подручный по мокрым делам. Лумис посмотрел Джо прямо в глаза, точно так же как глядел на него тогда, с пола игрового зала.

Сердце Джо сжалось. И остановилось.

Альберт Уайт произнес:

– Кажется, ты Джо.

Джо заставил себя шевельнуться. Пожал протянутую руку Альберта.

– Джо Коглин, да. Рад с вами познакомиться, – ответил он.

– Всегда приятно связать знакомое лицо и знакомое имя.

Альберт сжал его кисть, как пожарный насос сжимает воду.

– Да, сэр.

– А это Брендан Лумис, – представил Альберт, – мой друг.

Джо пожал руку Лумиса, при этом ему показалось, что его ладонь попала между двумя столкнувшимися автомобилями. Лумис наклонил голову, его бурые глазки блуждали по лицу Джо. Когда Джо получил руку обратно, он подавил желание ощупать ее. Между тем Лумис с каменным лицом вытер свою руку шелковым платком. Его взгляд оторвался от Джо и теперь бродил по комнате, словно Лумис имел на нее какие-то свои планы. Поговаривали, что он неплохо владеет пистолетом и отлично управляется с ножом, но обычно просто забивает свои жертвы до смерти.

Альберт проговорил:

– Я ведь тебя уже видел, так?

Джо вгляделся в его лицо, ища в нем признаки веселья:

– Не думаю.

– Видел-видел. Брен, ты этого парня раньше видел?

Бренни Лумис взял шар-девятку и внимательно осмотрел его.

– Нет, – ответил он.

Джо почувствовал облегчение – такое сильное, что начал опасаться, как бы не утратить контроль над мочевым пузырем.

– «Шнурок». – Альберт щелкнул пальцами. – Ты же там иногда бываешь, верно?

– Бываю, – признал Джо.

– То-то и оно. – Альберт хлопнул Джо по плечу. – Теперь этим домом распоряжаюсь я. Понимаешь, что это значит?

– Нет.

– Это значит, мне нужно, чтобы ты забрал вещички из комнаты, где ты до сегодняшнего дня обретался. – Он поднял указательный палец. – Но не думай, что я тебя выставляю на улицу.

– Ясно.

– Дело просто в том, что тут шикарное место. Насчет его у нас имеется масса идей.

– Ну конечно.

Альберт положил ладонь на руку Джо, чуть выше локтя. Блеснуло обручальное кольцо. Серебряное. По нему змеилась кельтская резьба и посверкивала пара мелких бриллиантов.

– Подумай, чем ты хочешь зарабатывать. Ладно? Просто подумай. Не торопись. Но имей в виду, сам по себе ты работать больше не будешь. По крайней мере, в этом городе.

Джо отвел взгляд от обручального кольца и кисти, лежащей на его предплечье, и посмотрел в дружелюбные глаза Альберта Уайта:

– Я и не собираюсь работать сам по себе, сэр. Я при любой погоде платил долю Тиму Хики.

Альберт Уайт сделал вид, что не услышал, как имя Тима Хики произнесли в здании, которое принадлежит теперь ему, Альберту Уайту. Он похлопал Джо по руке:

– Я знаю, что ты платил. И я знаю, что ты неплохо работал. Первоклассно. Но мы не ведем дела с посторонними. А всякий независимый подрядчик – для нас посторонний. Мы создаем прекрасную команду, Джо. Обещаю тебе, это будет потрясающая команда.

Он налил себе из графина Тима, не предлагая другим. Отнес рюмку к бильярдному столу, сел на его край. Посмотрел на Джо:

– Одно тебе скажу откровенно: ты слишком проворный парень, чтобы промышлять такой ерундой, как сейчас, да еще с этими двумя баранами. Ну да, они прекрасные товарищи, не сомневаюсь, но они идиоты, к тому же итальяшки, к тому же они рано подохнут, недотянут и до тридцати. А ты – ты, конечно, можешь идти собственным путем. Никаких обязательств, никаких привязанностей, но и никаких друзей. Жилище, но не постоянный дом. – Он соскользнул со стола. – Если постоянный дом тебе вообще не нужен – ничего страшного. С тобой ничего не будет, обещаю. Но в пределах города ты действовать не сможешь. Хочешь попытать счастья где-нибудь на южном берегу бухты – вперед. Хочешь на северном – пожалуйста, если, конечно, итальянцы не порежут тебя на ремни, как прослышат. Но в городе… – Он указал в пол. – Теперь тут серьезная организация, Джо. Никаких «выплачиваю долю». Только наемные рабочие. И их наниматели. Тебе что-нибудь непонятно?

– Мне все понятно.

– До конца ясно?

– Да, мистер Уайт.

Скрестив руки на груди, Альберт Уайт кивнул, глядя на свои ботинки:

– У тебя есть какие-то неоконченные дела? Какая-то работа, о которой мне нужно знать?

Джо потратил остаток денег, полученных от Тима Хики, на то, чтобы расплатиться с парнем, который дал ему наводку по питсфилдскому делу.

– Нет, – ответил Джо, – ничего неоконченного.

– Деньги нужны?

– Простите, сэр?

– Деньги.

Альберт сунул в карман руку, которая гладила лобок Эммы. Дергала ее за волосы. Он отделил от пачки две десятки и со шлепком сунул их в ладонь Джо:

– Не хочу, чтобы ты размышлял на пустой желудок.

– Спасибо.

Той же рукой Альберт похлопал Джо по щеке:

– Надеюсь, все это кончится хорошо.


– Мы можем уехать, – предложила Эмма.

– Уехать? – переспросил он. – Что, вместе?

Они разговаривали в ее спальне в середине дня – в единственное время, когда у нее дома не было ее трех сестер, и трех братьев, и злобной матери, и сердитого отца.

– Мы могли бы уехать, – снова произнесла она, будто сама себе не веря.

– Куда? И на что там жить? И ты что, правда хочешь сказать – вместе?

Она ничего не ответила. Он дважды задал этот вопрос, и оба раза она предпочла его игнорировать.

– Я мало что понимаю в честном труде, – признался он.

– А кто сказал, что он обязательно должен быть честным?

Он оглядел запущенную комнату, где она жила вместе с двумя из своих сестер. Обои у окна отстали, обнажив штукатурку с конским волосом. Два стекла треснули. Холодно так, что от дыхания идет пар.

– Тогда нам придется довольно далеко забраться, – произнес он. – Нью-Йорк для нас закрыт. Филадельфия тоже. О Детройте лучше забыть. Чикаго, Канзас-Сити, Милуоки – все это не для меня, если я не хочу влезть в какую-нибудь банду и начать там с самых низов.

– Тогда – вперед, на запад, как сказали еще до нас. Или на юг. – Она прижалась носом к его шее, сбоку. Глубоко вздохнула. Похоже, она все больше размягчалась. – Нам понадобится начальный капитал.

– В субботу мы с парнями хотим провернуть одно дельце. Ты свободна в субботу?

– Тогда мы и уедем?

– Да.

– Я собиралась в субботу вечером повидаться сам знаешь с кем.

– В задницу!

– О да, – согласилась она, – планируется и это.

– Нет, я о том, что…

– Я знаю, о чем ты.

– Он паршивый тип, – заметил Джо, не сводя глаз с ее спины, с родимого пятна цвета мокрого песка.

Она посмотрела на него с легким разочарованием. Легким, но оттого еще более обидным.

– Нет, он не такой.

– Заступаешься за него?

– Я тебе говорю, что он не такой плохой мужик. Он не мой мужик. Он не из тех, кого я люблю, кем я восхищаюсь и прочее. Но он не плохой . Не надо все время упрощать.

– Он убил Тима. Или приказал убить.

– А Тим что же, зарабатывал на жизнь раздачей милостыни несчастным сироткам?

– Нет, но…

– Но – что? Не бывает хороших и плохих. Просто каждый по-своему пытается пробиться. – Она закурила, потрясла спичку, пока та не почернела, чуть дымясь. – И хватит, черт побери, всех судить.

Он не мог оторваться от ее родимого пятна, ему казалось, что он теряется в песке.

– Ты хочешь и дальше с ним встречаться.

– Не начинай заново. Если мы и правда уезжаем из города, тогда…

– Мы уезжаем из города. – Джо уехал бы и из страны, если бы это означало, что больше до нее не дотронется ни один мужчина.

– Куда?

– В Билокси, – ответил он и тут же понял, что это и в самом деле неплохая мысль. – У Тима там было много друзей. Я с ними знаком. Они занимаются ромом. Альберту поставляют товар из Канады. Он специализируется на виски. Так что если мы будем держаться побережья залива – Билокси, Мобайл или даже Новый Орлеан – и если мы сможем подкупить нужных людей, то, может, все и обернется хорошо. Это страна рома.

Она немного подумала над этим. Всякий раз, когда она вытягивалась на постели, чтобы стряхнуть пепел с папиросы, по родимому пятну словно проходила рябь.

– Я должна с ним увидеться на открытии нового отеля. Это на Провиденс-стрит, знаешь?

– «Статлер»?

Она кивнула:

– Там собираются поставить радио в каждый номер. А мрамор привезли из Италии.

– И что?

– Он там будет со своей женой. Хочет, чтобы я пришла, ну не знаю, видно, потому, что его это возбуждает: видеть меня, когда он идет под ручку со своей женушкой. А потом он на несколько дней уезжает в Детройт вести переговоры с новыми поставщиками, я точно знаю.

– Ну и что же?

– Ну и вот, это нам даст как раз столько времени, сколько нужно. Когда он начнет меня искать, у нас уже будет фора в три-четыре дня.

Джо поразмыслил над этим.

– Неплохо, – признал он.

– Я знаю. – Она снова улыбнулась. – Как, сможешь уладит все дела и в субботу прийти к «Статлеру»? Например, часов в семь?

– Конечно.

– Значит, едем, – отозвалась она и поглядела на него через плечо. – Только больше не говори, что Альберт плохой. Если бы не он, мой брат сидел бы без работы. А прошлой зимой он моей матери купил пальто.

– Ладно-ладно.

– Я не хочу ссориться.

Джо тоже не хотелось ссориться. Всякий раз, когда у них случались ссоры, он проигрывал, и всегда оказывалось, что он извиняется за то, чего даже не совершал, чего даже и не думал совершать. Извиняется за то, что не делал того или этого, что не думал делать того или этого. Та еще головная боль.

Он поцеловал ее в плечо:

– Тогда мы не будем ссориться.

Она взмахнула ресницами:

– Ура.


Окончив дельце в питсфилдском филиале Первого национального, Дион с Паоло вскочили в машину, и Джо тут же врезался багажником в фонарный столб, потому что думал о ее родимом пятне цвета мокрого песка. О том, как это пятно двигалось между ее лопатками, когда она оборачивалась на него и говорила, что, может быть, она его и любит, и когда она утверждала, что Альберт Уайт не такой уж плохой. Ну да, сущий ангелочек этот сволочной Альберт! Друг простого народа, купил твоей мамаше зимнее пальто, ведь ты согревала его собственным телом. Родинка напоминала формой бабочку, только с зазубренными и заостренными крылышками. Джо подумал, что и Эмма тоже такая, и потом приказал себе: довольно, сегодня вечером мы уезжаем из города, все проблемы решены. Она любит его. Ведь это главное? А все прочее – так, мелочи. Какой бы ни была Эмма Гулд, он желал этого на завтрак, на обед, на ужин и в качестве закуски. Он желал этого до конца жизни – желал веснушек, что цепочкой тянулись по ее ключице и переносице; легкого мычания, которым оканчивался ее смех; того, как она произносила «два» – так, будто в этом слове не один слог, а два.

Дион и Паоло выбежали из банка.

Забрались на заднее сиденье.

– Хо́ду! – скомандовал Дион.

Высокий лысый тип в серой рубашке и черных подтяжках выскочил из банка, вооруженный дубинкой. Дубинка – не пистолет, но все-таки болезненная штука, если ему удастся подобраться близко.

Джо ребром ладони ударил по рычагу, переключаясь на первую, и дал газу, но машина двинулась назад, а не вперед. Назад. На пятнадцать футов. Глаза парня с дубинкой выкатились от изумления.

Дион завопил:

– Эй! Эй!

Джо ударил по тормозам, выжал сцепление, снялся с задней передачи, переключился на первую, но они все-таки въехали в столб. Не очень опасное столкновение, просто неприятное. Болван в подтяжках будет до конца жизни рассказывать жене и друзьям, как напугал трех бандюганов, которые аж задний ход дали на угнанной тачке, лишь бы подальше удрать от него .

Машину швырнуло вперед, из-под колес взметнулась пыль и камешки, прямо в лицо парню с дубинкой. К тому времени перед банком уже стоял еще один тип, в белой рубашке и коричневых брюках. Он вытянул руку. Джо видел в зеркальце, как эта рука дернулась. Джо не сразу сообразил почему. «Ложись!» – велел он, и Дион с Паоло упали на свое сиденье. Рука парня дернулась еще раз, потом еще раз-другой, и боковое зеркало разлетелось вдребезги, осколки посыпались на немощеную улицу.

Джо свернул на Ист-стрит, нашел переулок, который они высмотрели еще на прошлой неделе, резко подал машину влево, чтобы в него вписаться, и утопил педаль газа в пол. Несколько кварталов они мчались параллельно железной дороге, тянувшейся позади фабрики. Теперь вполне можно было предположить, что к делу уже подключились полицейские: вряд ли они перекрыли дороги, но все-таки могли обнаружить следы их шин возле грунтовой дороги у банка. И понять, в каком направлении они вначале поехали.

Этим утром они угнали три машины, все – в Чикопи, милях в шестидесяти к югу. Они выбрали «оберн», на котором ехали сейчас, черный «коул» с лысыми покрышками и «эссекс-коуч» двадцать четвертого года с дребезжащим мотором.

Джо пересек железнодорожные пути и еще около мили проехал вдоль озера Сильвер-лейк, в сторону литейного завода, который сожгли несколько лет назад: его черный покосившийся скелет виднелся справа, среди бурьяна и рогоза. Джо затормозил в тылу цеха, чья задняя стена давно обрушилась. Они остановились возле «коула» и вылезли из «оберна».

Дион поднял Джо за отвороты пальто и прижал к капоту «оберна»:

– Что с тобой, придурок драный, творится?

– Это была ошибка, – отозвался Джо.

– Ошибка была на прошлой неделе , – процедил Дион. – А теперь это, черт тебя дери, уже привычка.

Джо не мог с этим спорить. Но все-таки сказал:

– Убери руки.

Дион отпустил его пальто. Тяжело сопя, наставил на него палец:

– Ты провалишь дело.

Джо взял шляпы, платки и пистолеты и убрал их в сумку с деньгами. Потом положил ее на заднее сиденье «эссекс-коуча».

– Я знаю, – ответил он.

Дион развел своими толстыми ручищами:

– Мы орудуем вместе еще с детства, черт возьми! Но сейчас ты ведешь себя как болван.

– Ну да.

Джо согласился, потому что не видел смысла спорить с очевидным.

Полицейские машины, четыре штуки, прорвались сквозь стену коричневого бурьяна, что тянулась по краю поля за литейным заводом. Бурьян, шести или семи футов в высоту, цветом напоминал водоросли со дна реки. Полицейские авто примяли его, и за ним обнаружилось небольшое палаточное поселение. Женщина в серой шали и ребенок склонились над только что потушенным костром, пытаясь пропитать свои пальто теплом как можно сильнее.

Джо вскочил в «эссекс» и помчался прочь от завода. Братья Бартоло пронеслись мимо него на «коуле», который вильнул задом, когда они попали в полосу высохшей красной глины. Глина тут же залепила ветровое стекло. Он высунулся в окно и, вытирая грязь левой рукой, продолжал крутить баранку правой. «Эссекс» подпрыгнул на неровной земле, и у Джо откусило кусочек уха. Втянув голову в машину, он обнаружил, что теперь ему лучше видно, только из уха льется кровь, просачивается под ворот, течет по груди.

По заднему стеклу зазвенело, словно кто-то бросал монетки на жестяную крышу дома, и потом окно разбилось, пуля чиркнула по приборной доске. Слева от Джо возникла полицейская машина, потом справа появилась еще одна. На заднем сиденье правой был коп, он положил ствол «томпсона» на край окна и открыл огонь. Джо ударил по тормозам, стальные пружины сиденья впились ему сзади в ребра. Разлетелось окно с пассажирской стороны. Потом – ветровое стекло, окатив осколками переднее сиденье и Джо.

Правая машина попыталась затормозить, разворачиваясь к нему. Задняя ее часть приподнялась, и машина встала торчком, словно ее подхватил ураган. Джо успел увидеть, как она опускается набок, и тут другая машина врезалась в багажник «эссекса», а в зарослях бурьяна, рядом с полосой деревьев, обнаружился валун.

Джо не чувствовал, что вылетел из машины, пока не ударился о дерево. Какое-то время он лежал, засыпанный стеклянным крошевом и сосновыми иголками, липкий от собственной крови. Он думал об Эмме и об отце. Дерево пахло горелым волосом, он проверил волоски на руке и волосы на голове, но у него-то все было в порядке. Он уселся среди этих сосновых иголок и стал ждать, когда за ним явится питсфилдская полиция. За деревьями виднелся дымок. Черный, жирный и не очень густой. Он вился среди стволов, точно кого-то разыскивал. Спустя какое-то время Джо решил, что полиция, может быть, и не появится.

Встав и посмотрев в сторону искореженного «эссекса», он нигде не увидел второго полицейского автомобиля. Первый, тот, из которого стреляли, он разглядел: машина лежала на боку в поле, ярдах в двадцати от того места, где она подскочила.

Кисти рук ему иссекло стеклом и прочими осколками, летавшими внутри машины. Ноги оказались в порядке. Ухо по-прежнему кровоточило. Зеркало у водительского места «эссекса» уцелело, и он посмотрел на свое отражение и понял, почему кровь: у него больше нет левой мочки. Ее словно бритвой срезало. Рядом со своим отражением Джо увидел кожаную сумку с деньгами и оружием. Пассажирская дверца не хотела открываться, и ему пришлось упереться обеими ногами в водительскую, которая уже мало походила на дверцу. Но он все-таки изо всех сил толкал и тянул, тянул и толкал, пока его не затошнило и не закружилась голова. И уже когда он решил, что придется искать какой-нибудь камень, дверца с громким скрипом открылась.

Он взял сумку и пошел, углубляясь в лес. Набрел на небольшое сухое дерево. Оно горело, в центр его словно угодил огненный шар, и две самые крупные ветки скривились и напоминали две руки человека, пытающегося погасить пламя на собственной голове. След от шин, черный и маслянистый, примял кусты перед ним, в воздухе летали горящие листья. Он нашел еще одно горящее дерево, а потом – маленький пылающий куст. Черные следы шин становились все чернее и жирнее. Ярдов через пятьдесят он обнаружил пруд. Пар курился по его краям и поднимался с поверхности. Сначала Джо не понял, что это значит, а потом сообразил. Полицейский автомобиль, протаранивший его машину, загорелся и влетел в воду, а теперь стоял посреди пруда, вода доходила до окон, а остальная его часть обуглилась, и жирные голубые огоньки еще плясали на крыше. Стекла вылетели. Дырки, которые пистолет-пулемет Томпсона проделал в заднем стекле, походили на донца сплющенных пивных банок. Водитель свисал наружу, наполовину высунувшись из своей дверцы. Белки глаз казались еще белее по сравнению с обуглившимся телом.

Джо вошел в пруд и добрался до пассажирского сиденья машины. Вода доходила до груди. В автомобиле больше никого не было. Он просунул голову в пассажирское окно, хотя для этого пришлось слишком приблизиться к трупу. От изжаренного тела водителя волнами шло нехорошее тепло. Он вытащил голову из машины, он был уверен, что видел в этом автомобиле двух копов, когда все они неслись по полю. Он снова принюхался, вдыхая вонь горелого мяса, и опустил голову.

Второй коп лежал у его ног, на песчаном дне пруда, навзничь. Левая сторона тела почернела, как и у его спутника. Правая сторона тоже была изуродована, но осталась белой. Ровесник Джо. Может, на год старше. Правая рука торчала вверх. Скорее всего, с ее помощью он выбрался из горящей машины, а потом он упал в воду на спину, и рука не изменила своего положения, когда он умер.

Казалось, он указывает на Джо. Понятный жест.

Это сделал ты.

Ты. Больше никто. Во всяком случае, никто из оставшихся в живых.

Ты, первый термит.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий