Read Manga Libre Book Self Manga GroupLe
Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8 Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Прощай, детка, прощай Gone, Baby, Gone
5

Черный «форд-таурус» остановился всего в полуметре от входа в бар. Младший из двоих полицейских, крупный мужчина, сидевший за рулем, с детской улыбкой высунулся из окна и выключил сирену.

Его напарник тоже с улыбкой, но более осмысленной уселся, скрестив ноги, на капот и, изображая вой сирены, завел:

– У-у-у. – Поднял указательный палец и покрутил кистью. – У-у-у.

– Я уже испугался, – сказал я.

– Правда? – Он деловито хлопнул в ладоши и стал сползать с капота, пока не уперся ногами в бампер.

– Вы, должно быть, Пат Кензи. – Он выбросил вперед руку, которая остановилась на уровне моей груди.

– Патрик, – сказал я и пожал ее.

Он дважды энергично сдавил мою.

– Детектив сержант Ник Рафтопулос. Зовите меня Пул. Меня все так. – Его умное озорное лицо обратилось к Энджи. – А вы, должно быть, Энджела.

– Энджи. – Она пожала ему руку.

– Рад познакомиться, Энджи. Вам уже говорили, у вас глаза отцовские?

Энджи потерла бровь.

– Вы знали отца?

Пул положил ладони на колени.

– Немного. Он играл в команде противника. Мне он нравился, мисс. Классно играл. Сказать по правде, очень жаль, что он… ушел, если можно так сказать. Редкий был человек.

Энджи мягко улыбнулась:

– Спасибо за добрые слова.

Дверь бара за ними открылась, снова повеяло застоявшимся запахом виски.

Полицейский, сидевший в машине, посмотрел на того, кто вышел из бара и сейчас стоял у нас за спиной:

– Назад, шестерка. Ордер на тебя уже заготовлен, и я знаю, у кого он.

Дверь бара закрылась, и запах виски исчез.

Пул указал большим пальцем себе за спину.

– Этот положительный молодой человек в машине – мой напарник, детектив Реми Бруссард.

Мы кивнули Бруссарду, он ответил тем же. При ближайшем рассмотрении Реми оказался не таким уж и молодым. Ему было года сорок три – сорок четыре, хотя, едва выйдя из бара, из-за невинного, как у Тома Сойера, выражения лица и этой мальчишеской ухмылки я принял его за своего ровесника. Но «гусиные лапки» возле глаз, морщины, избороздившие запавшие щеки, и оловянная проседь в курчавых, почти белокурых волосах, если присмотреться, заставляли добавить ему лишний десяток. Он явно был завсегдатаем тренажерного зала. Мускульную массу скрадывал двубортный итальянский оливкового цвета пиджак, под которым была сорочка в тонкую полоску с верхней расстегнутой пуговицей и слегка распущенным голубым с золотом галстуком от Билла Бласса.

Модник, решил я, видя, как он стирает пыль с носка левого ботинка от Флоршейма. Небось у каждой витрины на себя любуется. Он рассматривал нас, опираясь на открытую дверцу машины, судя по взгляду, это был человек умный и расчетливый. Витрины витринами, но взгляд цепкий, такой ничего не упустит.

– Наш дорогой лейтенант Джек-одержимый-Дойл велел поддерживать с вами связь, – сказал Пул. – Вот мы и приехали.

– Вот вы и приехали, – повторил я.

– Едем по проспекту в сторону вашей конторы, – продолжил он, – видим, выбегает из проезда Рей Ликански. Его папаша был известный стукачок, мы с ним старые знакомые. Детективу Бруссарду что Рей, что «Шуга Рей»[8]«Шугарей» – рок-группа. – все едино. Ну, я говорю, мол, останови колесницу, Реми. Это торопыжка Рей Ликански собственной персоной, и он явно чем-то расстроен. – Пул улыбнулся и забарабанил пальцами по коленям. – Рей верещал, будто бы в этом почтенном заведении кто-то пушкой размахивает. – Он лукаво приподнял бровь.

– Пушкой? – удивился я. – В мужском клубе вроде «Филмо Тэп»? Помилуйте, да я бы никогда!

Бруссард стоял, сложив руки на дверце машины и навалившись на нее грудью. При этих словах он пожал плечами, как бы говоря «Ну, что вы хотите, это – мой напарник!».

Пул, желая привлечь мое внимание, забарабанил по капоту. На его морщинистом лице эльфа появилась улыбка. Ему, вероятно, было чуть меньше шестидесяти. Коренастый, коротко стриженные пепельные волосы. Он поскреб щетину на голове и прищурился, глядя на дома вдали, освещенные ярким послеполуденным солнцем.

– Кольт «коммандер», который я вижу у вас за ремнем справа, мистер Кензи, – не вышеупомянутая ли пушка?

– Все может быть. – Я пожал плечами.

Пул окинул взглядом фасад бара.

– А как там наш Большой Дейв Стрэнд? Цел и невредим?

– Во время последней проверки был цел, – кивнул я.

– Может, арестовать вас за нападение? – Бруссард вытащил из упаковки палочку жевательной резинки «ригли» и сунул себе в рот.

– Это если он подаст в суд.

– Думаете, не подаст? – сказал Пул.

– Почти уверены, что нет, – сказала Энджи.

Пул взглянул на нас, поднял брови, посмотрел на напарника. Бруссард пожал плечами, и оба широко улыбнулись.

– Замечательно! – сказал Пул.

– Неужели Большой Дейв не попробовал вас очаровать? – спросил Бруссард.

– Пробовал, совсем почти очаровал, – буркнула Энджи.

Бруссард пожевал жвачку, выпрямился, не отрывая глаз от Энджи, будто оценивая ее возможности.

– А теперь серьезно, – сказал Пул, хотя, судя по голосу, можно было подумать, что он по-прежнему шутит. – Кто-нибудь из вас стрелял в баре?

– Нет, – сказал я.

Пул выставил руку и щелкнул пальцами.

Я вынул из-за ремня пистолет и отдал ему.

Он вынул из рукоятки обойму, отодвинул затвор, заглянул в патронник, убедился, что там ничего нет, понюхал отверстие ствола, удовлетворенно кивнул и вложил обойму мне в левую руку, а пистолет в правую.

Я убрал оружие в кобуру, а обойму сунул в карман пиджака.

– А разрешения у вас есть? – спросил Бруссард.

– В бумажниках, непросроченные, – сказала Энджи.

Пул и Бруссард ухмыльнулись, глядя друг на друга, потом уставились на нас. Мы достали разрешения и положили на капот. Пул мельком взглянул на них и вернул.

– Постоянных клиентов опрашивать будем, Пул?

Пул посмотрел на Бруссарда:

– Есть хочется.

– Я бы тоже поел, – кивнул тот.

Пул вопросительно взглянул на нас:

– Проголодались?

– Да не особенно.

– Ничего. Там, куда мы собрались, – сказал Пул, аккуратно беря меня под локоть, – жратва все равно омерзительная. Зато вода изумительная. Лучшая во всей округе. Прямо из-под крана.

* * *

«У Виктории» в Роксбери кормили просто превосходно. Ник Рафтопулос заказал свиные отбивные, Реми Бруссард – клубный сэндвич. Мы попросили кофе.

– Так вы ни к чему и не пришли? – спросила Энджи.

Пул обмакнул свинину в яблочный соус.

– По правде говоря, ни к чему.

Бруссард утер рот салфеткой.

– Нам не приходилось работать с делами, которые бы так долго оставались у всех на виду и при этом не закончились бы плохо.

– Думаете, Хелен не имеет отношения к делу? – спросил я.

– Сначала думали, имеет, – сказал Пул. – Была у меня гипотеза, что она продала ребенка или что наркодилер, которому она задолжала, похитил девочку.

– И что вас заставило отказаться от этой гипотезы?

Пул пожевал и подтолкнул локтем Бруссарда, прося ответить.

– Полиграф. Она прошла испытание. Кроме того, посмотрите на этого детектива, уплетающего свиные отбивные, посмотрите на меня. Нас нелегко обмануть, если мы работаем над кем-то вместе. Хелен врет, но, не поймите меня неправильно, не по поводу исчезновения дочери. Она действительно не знает, что случилось.

– А как насчет места, где она находилась в ночь исчезновения Аманды?

Сэндвич застыл в воздухе на полпути ко рту Реми.

– А что?

– Вы верите тому, что она рассказала журналистам? – спросила Энджи.

– А что, есть основания не верить? – спросил Пул и запустил вилку в яблочный соус.

– Большой Дейв рассказал совсем другую историю.

Пул откинулся на спинку стула и стряхнул с рук крошки.

– И какую же?

– Так вы поверили тому, что рассказала Хелен, или не поверили? – спросила Энджи.

– Поверили, но не совсем, – сказал Бруссард. – Полиграф показал, что она была с Дотти, но, возможно, не в ее квартире. Проверяли несколько раз, результат один и тот же.

– А где она была? – спросил Пул.

– По словам Дейва, в «Филмо».

Они переглянулись и снова посмотрели на нас.

– Итак, – медленно произнес Бруссард, – она нам лапши навешала.

– Не хотела испортить себе пятнадцать секунд, – сказал Пул.

– Что за пятнадцать секунд? – не понял я.

– В лучах славы, – сказал Пул. – Раньше это время измеряли минутами, теперь секундами. – Он вздохнул. – Играет на телевидении роль безутешной матери в красивом голубом платье. Помните бразильянку в Олстоне, у которой мальчик пропал восемь месяцев назад?

– Так и не нашли, – кивнула Энджи.

– Верно. Штука в том, что та мать была темнокожая, одевалась плохо, цепенела перед камерами. Через некоторое время публике стало решительно наплевать на ее пропавшего сына, так мамаша всех достала.

– Но Хелен Маккриди, – сказал Бруссард, – белая. Ухоженная, хорошо смотрится на экране. Может, и не звезда первой величины, но женщина миловидная.

– Ничего подобного, – сказала Энджи.

– Живьем? – Бруссард покачал головой. – Живьем она миловидна, как лобковая вошь. Но на экране, в интервью на пятнадцать секунд… Ее охотно снимают, и публика ее любит. Она оставила ребенка одного почти на четыре часа, это вызывает определенное возмущение, но люди говорят: «Проявите же снисходительность, каждый может совершить ошибку».

– Ее, наверное, никогда в жизни так не любили, – сказал Пул. – Как только Аманда найдется или, скажем, произойдет еще что-нибудь, что вытеснит это дело с первых полос газет, Хелен снова станет прежней, такой, какой была. Но сейчас, говорю вам, она упивается своими пятнадцатью секундами славы.

– Думаете, это и все, ради чего она водит всех за нос с тем, где находилась в ту ночь?

– Возможно, – ответил Бруссард. Он утер рот салфеткой и отодвинул тарелку. – Не поймите нас неправильно. Через несколько минут мы будем у ее брата, мы ей за эту ложь вклеим – мало не покажется. А если и еще в чем-то наврала, все выясним. – Он резко вытянул руку в нашу сторону. – Спасибо вам.

– Сколько вы занимаетесь этим делом? – спросил Пул.

Энджи взглянула на часы.

– Начали вчера поздно вечером.

– И сразу заметили наше упущение? – ухмыльнулся Пул. – Вы, видно, действительно такие способные, как о вас говорят.

Энджи хлопнула ресницами. Бруссард улыбнулся:

– Иногда встречаемся с Оскаром Ли. Когда-то давным-давно мы охраняли порядок в жилых кварталах. После того как Джерри Глинна уложили на той площадке пару лет назад, я спросил его о вас. Знаете, что он сказал?

Я пожал плечами:

– Если я правильно представляю себе Оскара, гадость, наверное, какую-нибудь?

Бруссард кивнул:

– Сказал, что оба вы раздолбаи почти во всех отношениях.

– Похоже на него, – заметила Энджи.

– Еще он сказал, что, если вам взбредет в голову раскрыть преступление, вам сам Господь Бог не помешает.

– Ну, Оскар! – восхитился я. – Красавец!

– Итак, вы сейчас занимаетесь тем же делом, что и мы. – Пул положил на тарелку аккуратно сложенную салфетку.

– Вас это смущает? – спросила Энджи.

Пул и Бруссард переглянулись. Бруссард пожал плечами.

– Тогда, – сказал он, – надо соблюдать определенные правила.

– Например?

– Например… – Пул достал пачку «Кэмела», снял с нее целлофан, развернул фольгу и вытащил сигарету без фильтра. Глубоко вдохнул, поднес ее к носу, закинул голову и закрыл глаза. Потом наклонился и стал тыкать незажженной сигаретой в пепельницу, как бы гася ее, пока она не разломилась пополам. После этого убрал пачку в карман.

– Прошу прощения. Я бросил.

– Когда? – заинтересовалась Энджи.

– Два года назад. Но мне по-прежнему нужен этот ритуал. – Он улыбнулся. – Ритуалы надо соблюдать.

Энджи запустила руку в сумочку:

– Я покурю, не возражаете?

– Да ради бога!

Он проследил, как Энджи зажигала сигарету. Мы встретились взглядами, и мне показалось, что он читает мои мысли.

– Основные правила, – сказал он. – Нельзя допускать утечки в СМИ. Вы дружите с Ричи Колганом из «Триб».

Я кивнул.

– Колган полиции – не друг, – сказал Бруссард.

– А он и не обязан быть другом. Он писать обязан. Работа у него такая.

– Не спорю, – сказал Пул. – Но нельзя, чтобы журналисты узнали об этом расследовании что-то такое, чего мы не хотели бы разглашать. Согласны?

Я взглянул на Энджи. Она рассматривала Пула через сигаретный дым. Наконец она кивнула:

– Согласны.

– Чудесно! – сказал Пул с шотландским акцентом.

– Где вы раздобыли такого? – спросила Энджи Бруссарда.

– Работая его напарником, получаю лишнюю сотню в неделю. За риск.

Пул наклонился, принюхиваясь к струйке дыма от сигареты Энджи.

– Во-вторых, – продолжал он, – вы не из нашей конторы. Прекрасно. Но мы не можем позволить вам участвовать в этом деле, если вы будете добывать показания, демонстрируя огнестрельное оружие, как это было с мистером Большим Дейвом Стрэндом.

– Большой Дейв Стрэнд собирался меня изнасиловать, сержант Рафтопулос.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете. Вы понятия не имеете, что это такое.

Пул кивнул:

– Прошу прощения. Как бы то ни было, сегодняшнее происшествие в «Филмо» – исключение. Это не должно повториться. Согласны?

– Согласны, – сказала Энджи.

– Что ж, ловлю на слове. Как вам наши условия?

– Если мы согласимся не давать утечек журналистам, что, уж вы мне поверьте, подпортит наши отношения с Ричи Колганом, вам придется держать нас в курсе. Будете вести себя с нами как со СМИ, позвоним Колгану.

Бруссард кивнул:

– Условие справедливое. Как думаешь, Пул?

Пул пожал плечами, не сводя с меня глаз.

– Мне трудно поверить, – сказала Энджи, – что четырехлетний ребенок исчез из дому теплой ночью и никто этого не видел.

Бруссард крутил на пальце обручальное кольцо.

– Мне тоже.

– Итак, что мы имеем? – сказала Энджи. – Прошло три дня, у вас, должно быть, есть что-то, чего не было в газетах.

– У нас показания двенадцати человек, – сказал Бруссард, – начиная от «Я забрал девчонку и съел» и заканчивая «Я забрал девчонку и продал представителям униатской церкви». – Он печально улыбнулся. – Ни одно из этих показаний не проверено. Одни экстрасенсы говорят, что она в Коннектикуте, другие – в Калифорнии, третьи – в нашем же штате, но только в лесистой местности. Допрашивали Лайонела и Беатрис Маккриди, алиби у них железные. Наведались к бомжам. Обошли всех соседей, не только чтобы спросить, не заметили ли они чего-либо странного в тот вечер, но проверяли невзначай, нет ли в доме каких-нибудь следов девочки. Теперь знаем, кто нюхает кокаин, кто пьет, кто жену бьет, кто мужа, но никакой связи с исчезновением Аманды Маккриди не обнаружили.

– В общем, ноль, – подытожил я. – У вас ничего нет.

Бруссард медленно повернул голову и посмотрел на Пула. Тот смотрел на нас через стол, оттопырив языком нижнюю губу. Так прошло около минуты. Затем Пул открыл потертый дипломат, достал несколько глянцевых фотографий и передал нам через стол первую, черно-белую. На ней крупным планом был изображен человек лет шестидесяти. Кожа его лица так плотно прилегала к костям, что казалось, ее оттянули на затылок, собрали там в складку и закрепили металлической прищепкой. Тусклые глаза выпучивались из глазниц, крошечный рот едва был виден в тени изогнутого, как коготь, носа. Кожа на ввалившихся щеках была так сморщена, как будто этот человек беспрерывно сосал лимон. Лысый яйцеобразный череп прикрывала дюжина жидких седых прядей волос.

– Знаете его? – спросил Бруссард.

Мы отрицательно покачали головами.

– Зовут Леон Третт. Сидел за педофилию. Попадался трижды. Первый раз присудили принудительное лечение в психушке, потом два тюремных срока. Последний отсидел примерно два с половиной года назад, вышел из Бриджуотерской тюрьмы и исчез.

Пул передал вторую фотографию, на этот раз цветную, на которой была изображена в полный рост гигантских размеров женщина, косая сажень в плечах, с косматой гривой, как у святого Бернарда, каштановых волос.

– Боже, кто это? – ужаснулась Энджи.

– Роберта Третт, – сказал Пул. – Жена Леона. Снимок сделан десять лет назад, так что она, возможно, немного изменилась, но не думаю, чтобы в объеме. У Роберты дар, под ее рукой начинает колоситься даже засохший пень. Зарабатывает на жизнь и поддерживает своего дорогого Леона, выращивая цветы на продажу. Два с половиной года назад бросила работу, съехала со своей квартиры в Рослиндейле, и с тех пор их обоих никто не видел.

– Но… – начала было Энджи.

Пул передал нам через стол последнюю фотографию. Смуглый человечек со странно перекошенным, морщинистым лицом, кося правым глазом, вглядывался в объектив, всем своим видом выражая бессильный гнев и замешательство.

– Корвин Орл, – сказал Пул. – Тоже педофил. Из Бриджуотерской тюрьмы вышел неделю назад. Где сейчас – неизвестно.

– Но связан с Треттами? – спросил я.

Бруссард кивнул:

– Сидел с Леоном. Когда тот вышел на волю, соседом Орла по камере стал грабитель из Дорчестера, Бобби Минтон. Вручную выражал свое отношение к статье Леона, перевоспитывал. А в перерывах слушал его откровения. По словам Минтона, у Корвина была мечта: после освобождения поехать к Леону и его женушке и зажить с ними одной большой счастливой семьей. Приехать Корвин собирался не с пустыми руками. Тяжелый у него случай, по-моему. Как говорит Минтон, подарить он хотел вовсе не бутылку виски «Катти Сарк» Леону и розы Роберте. Подарком должен был стать ребенок. Третты любили, чтобы дети были маленькие. Не старше девяти.

– Этот Минтон вам сам позвонил? – спросила Энджи.

Пул кивнул.

– Как только услышал об исчезновении Аманды Маккриди. Он весьма красноречиво и убедительно просвещал Корвина об участи педофилов в Дорчестере. Объяснял, что он и десяти шагов не пройдет, как ему член отрежут и в рот засунут. Корвин Орл будто бы решил выбрать подарок для Треттов именно в Дорчестере, чтобы таким образом отомстить Минтону, по крайней мере, сам Минтон так считает.

– И где Корвин сейчас? – спросил я.

– Исчез. Установили наблюдение за домом его родителей в Маршфилде, но пока ничего. Из тюрьмы он уехал на такси в стриптиз-клуб в Стоутоне, там его в последний раз и видели.

– Телефонный звонок Бобби Минтона – это все, что связывает Орла и Треттов с Амандой? Других связей нет?

– Согласен, материала у нас маловато, – нехотя кивнул Бруссард. – Но у Орла кишка тонка похитить ребенка в незнакомом месте. Судя по досье, он на такое неспособен. Он заигрывал с детьми в летнем лагере, где работал семь лет назад. Никакого насилия, никакого насильственного удержания. Возможно, он просто прикидывался овечкой перед сокамерником.

– Ну а Третты? – спросила Энджи.

– Роберта вне подозрений. Единственное, за что она сидела, – пособничество после вооруженного ограбления винного магазина в Линне, дело было в конце семидесятых. Она отмотала год, и ее выпустили под надзор полиции. С тех пор ни разу не попадалась.

– А Леон?

– Леон. – Бруссард присвистнул. – С Леоном совсем плохо. Обвинялся двадцать раз, осужден трижды. Большинство дел закрывали, жертвы отказывались давать показания. Не знаю, известно ли вам, как обстоят дела с жертвами педофилов. Так же, как с крысами и мышами. Видите одну, рядом еще сотня. Поймали вы извращенца, пристававшего к ребенку, держу пари, рядом – еще тридцать, но с ними он не попался, если еще хоть что-то соображает. В общем, Леон, по нашим прикидкам, изнасиловал полсотни с лишним детей. Пока он жил в Рэндолфе, а потом в Холбруке, там бесследно пропадали дети. Федералы и местная полиция в их убийстве в первую очередь подозревали его. И вот еще что. Когда Леона взяли последний раз, люди из полицейского департамента Кингстона возле его дома обнаружили схрон с оружием.

– За это привлекли? – спросила Энджи.

Бруссард покачал головой.

– У него хватило ума устроить его на земле соседа. Полиция знала, что это тайник Леона, – у него в доме нашли «Дневник Тернера»[9]«Дневник Тернера» – роман Эндрю Макдональда, бывшего лидера расистской организации «Национальный альянс»., целую стопку рекламных проспектов НАВНО[10]НАВНО – Национальная ассоциация владельцев нарезного оружия., мануалы, как обращаться с оружием, в общем, все, что полагается находить у таких типов, но доказать ничего не смогли. Улик не хватило. Он очень осторожен и умеет прятать следы.

– Да уж, – досадливо поморщилась Энджи.

Пул утешительно накрыл ее руку своей.

– Оставьте себе фотографии. Рассмотрите их хорошенько, вдруг вам попадется кто-нибудь из этой троицы. Не думаю, что они имеют отношение к делу – ничто не указывает на верность этой гипотезы, – но в нашей округе они сейчас самые известные педофилы.

Энджи улыбнулась, глядя на руку Пула:

– Хорошо.

Бруссард приподнял шелковый галстук и смахнул с него пылинку.

– Кто был с Хелен Маккриди в «Филмо» в субботу вечером?

– Дотти Мэхью, – ответила Энджи.

– И все?

Мы помедлили с ответом.

– Не забывайте, – сказал Бруссард, – играем в открытую.

– Рей Ликански, – сказал я.

Бруссард обернулся к Пулу:

– Расскажи мне побольше о нем, напарник.

– Подумать только, – прищелкнул языком Пул, – мы час назад могли взять этого мерзавца. Вот невезуха.

– Почему? – спросил я.

– Кощей Рей – профессиональный преступник. Научился от своего папочки. Он понимает, что мы будем его искать, поэтому скрылся, по крайней мере на время. А чтобы выбраться из Доджа, рассказал нам, что вы в «Филмо» размахиваете оружием. У Ликански есть родственники в Элигейни, Рем. Ты бы не…

– Позвоню в тамошнее отделение, – кивнул Бруссард. – Может, удастся проследить за его перемещениями.

Пул покачал головой:

– Он за пять лет ни разу не оступился. Никаких уклонений от встречи с полицейскими чиновниками, отмечался всегда вовремя. Он чист. – Пул постучал по столу указательным пальцем. – Ничего, всплывет рано или поздно. С дерьмом всегда так.

Подошла официантка. Пул расплатился, и мы все вышли на улицу. Вечерело.

– Так что же могло случиться с Амандой Маккриди? – спросила Энджи. – Допустим, мы бы поспорили о ее исчезновении, вы бы на что поставили?

Бруссард достал новую палочку жвачки, сунул в рот и стал неторопливо жевать. Пул изучал свое отражение в стекле дверцы пассажирского сиденья.

– Я бы сказал, – ответил наконец Пул, – когда четырехлетний ребенок восемьдесят с лишним часов находится неизвестно где, ничего хорошего быть не может.

– А вы, детектив Бруссард?

– Я бы сказал, что ее уже нет в живых, мисс Дженнаро. – Он обошел машину и открыл водительскую дверь. – Это жестокий мир, и дети в нем особенно уязвимы.

Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином LitRes.ru Купить полную версию
Комментарии:
Написать комментарий

Комментарии

Добавить комментарий